Category: кино

Category was added automatically. Read all entries about "кино".

buida, yuri

Сергей Ходнев о "Расколе" вразумительно

…получился ли в результате действительно качественный сценарий, соответствующий не только историко-публицистическому замаху, но и сериальному жанру? Нет, не получился…
При таком раскладе и зрителю остается сочувствовать не делу, но людям — а в качестве объектов для сочувствия выдвигаются именно вожди раскола. С какой-то беспредметно-гуманистической точки зрения это, безусловно, выглядит очень понятной позицией — защищать слабого против сильного, человека против сдвоенной государственно-церковной машины, и милость к падшим призывать. Но проблема в том, что если разбираться, то хороши в ситуации раскола были все: и никоновские исправители книг, и старообрядцы, устроившие, формально говоря, один из первых в отечественной истории бунтов невежд против людей с европейским образованием, и государство, с ходу взявшееся, как это ему свойственно, тащить и не пущать. На полном серьезе обелить одних и очернить других сейчас невозможно — а сериал все-таки склоняет к таким обобщениям. Жалко, право: исторический сериал — благодарный жанр, как показывают успехи заграничных "Рима", "Тюдоров" и "Борджиа". Но в наших условиях почему-то нужно и из добротного развлечения (давайте не будем себя обманывать, говоря, что телесериал может претендовать на что-то еще) выжимать боль за народную судьбину.
http://www.kommersant.ru/doc/1773555
buida, yuri

“Октябрь”, №8, 2010

Стихи Анатолия Наймана, Андрея Грицмана.

Николай Климонтович с романом “Спич”: “Интригующая история про отношения интеллигенции и капитала: театровед и нувориш заключают контракт, больше похожий на мистификацию. Параллелизм, волей автора возникающий между двумя совершенно несхожими судьбами, оправдан разве что удачным сравнением героев с римлянином и эллином. Но римская доблесть и эллинистическая утонченность трактуются в романе своеобразно и даже скандально”. (аннотация редакции).

С рассказами Алла Боссарт (“о невыносимом обаянии авантюриста”), Андрей Геласимов (“три способа разрешить семейный конфликт: побег, скандал, розыгрыш. Психологическая драма оборачивается шуткой с мистическим вкусом”), Валерий Попов с главами из книги “Довлатов”.

Сергей Сычев с эссе “Подоводные камни для новой волны”: “Кинокритики – существа странные. Обычные люди смотрят фильм и наслаждаются, критики ищут в нем актуальные тенденции и цитаты из пересмотренной десятки раз киноклассики. В современной России кино находится в жесточайшем кризисе. Свежих идей нет, новых форм – тоже. Однако кинокритики существуют, а им необходима зарядка для ума. В такой ситуации ими и был придуман феномен молодого российского кино, чуть не «новой волны». Появилась молодая шпана, которая, дескать, всех сметет, и после этого всем станет чуть легче жить. Фильмы «шпаны» получают призы кинокритики на фестивалях, в кинотеатрах выходят ограниченным прокатом, по телевизору транслируются не раньше полуночи. Народ их спокойно игнорирует, выбирая Бондарчука, Бекмамбетова и произведения комик-трупп. Может, это и есть признак серьезного искусства? Похоже, критики в нашей стране совсем перестали пользоваться авторитетом…”

Татьяна Ратькина о Михаиле Ларионове (“один из тех, кому обязан своим блеском дягилевский “Русский балет”), Ульяна Щелкова о питчинге (“О питчинге сценариев и продюсеров в нашей стране заговорили всего несколько лет назад. До этого никому и в голову не приходило представлять свои проекты кому бы то ни было кроме Госкино).

Алиса Ганиева с эссе “Хрестоматийный глянец”: “После достижения определенного уровня популярности современный писатель вынужден выстраивать свой имидж. Причем антиглянцевый имидж отшельника (как у нашего главного постмодерниста Пелевина или покойного американского классика Сэлинджера) тоже адаптируется к законам шоу-бизнеса. Упор делается на загадку, на продленное ожидание появления писателя в свете. Тот же механизм, кстати, использовал продюсер поп-исполнительницы Глюкозы, которая долгое время скрывалась за маской анимационного персонажа. В точке бифуркации, которой становится наступившая популярность, писатель выбирает себе второе амплуа. Иными словами: «Бестселлернаписан – и как же теперьодеваться?..

Как мне кажется, в будущем количество авторов, совмещающих в своей карьере обе модели, «редакторскую» толстожурнальную и «продюсерскую» глянцевую, будет только расти. Но на автономии традиционного литературного пространства это никак не скажется. Полное разделение специализаций. Соответственно, толстожурнальная критика будет скорее реагировать на «матовую» ипостась писателя, которую практически не замечают популярные рецензенты, и в этом я не вижу повода для беспокойства. Пока на глянцевой бумаге красуются те, чьи книги, а не только имидж, востребованы читателями, популярные очерки и писательские фотосессии –  не угроза литературе, а ее очень современный аксессуар”.

Дмитрий Харитонов об Александре Терехове, Павел Балдицын о “Лауре” Набокова, Вера Калмыкова об Александре Жолковском, Сергей Бирюков о Геннадии Айги, Алексей Михеев об Андрее Балдине.

http://magazines.russ.ru/october/2010/8/

buida, yuri

Виталий Куренной о картезианском боевике

Русский журнал: Виталий, год назад вышла Ваша книга «Философия фильма». Какой смысл вы вкладываете в понятие "философия фильма"? Не идентично ли оно понятию философия кино?

Виталий Куренной: Главным образом, это просто дань философской традиции — и немецкой, и американской. Загляните в Стэндфордскую философскую энциклопедию — соответствующая область философских исследований сегодня называется «Philosophy of Film». То, что я хотел сказать о кино в целом, сформулировано, главным образом, в методологическом предисловии к книге. Ее же основная часть — анализ отдельных фильмов или жанров, а не кино как специфического вида искусства или разновидности медиа. В первую очередь, хотя и не исключительно, мне были интересны блокбастеры — боевики, фильмы-катастрофы…

Понятие "картезианский боевик" вызвало живую дискуссию среди моих коллег-философов. Например, Тимофей Дмитриев, настоящий специалист по Декарту, задал мне такой критический вопрос: вот тут сказано, что герой боевика действует так же, как Декарт, но ни в одном сочинении Декарта ничего не говориться о поступках, которые отличают героев боевиков.

Это, конечно, замечание остроумное, но не совсем верное. "Картезианским боевиком" я называю воплощение модели поведения, которая задает особый тип отношения индивида к существующему социальному порядку, а также определенный индивидуалистический способ реагирования на нарушение этого порядка. Кстати, если Вы полистаете лекции Мамардашвили о Декарте, то легко заметите, что его интересовало, в первую очередь, не доктринальное содержание сочинений Картезия, а некоторые особенности поведения самого Декарта.

Кратко выразить существо этой модели поведения можно, например, так: восстановление и поддержание порядка — социального в боевике, метафизического у Декарта — является личным делом индивида. Оно требует его собственного действия, акта, поскольку не гарантировано какой-то трансцендентной инстанцией. Декарт, будучи величайшим индивидуалистом, фактически учредил основания нового мировоззренческого, а в каком-то отношении и политического порядка в Европе, раздираемой религиозным конфликтом и стремительно утрачивающей веру в прежние авторитеты.

Это весьма сложная и необычная модель поведения, своеобразное порождение западной культуры. "Картезианский боевик" воспроизводит и популяризует этот образец поведения, разумеется, на ином материале, но — на этом я настаиваю — с высокой точностью воспроизводя некоторые особенности действий самого Декарта. На то и существуют формалистские инструменты анализа, чтобы устанавливать такого рода структурные соответствия. Добавлю к этому только следующее: средствами кино трудно убедительно изобразить акт мысли, а вот акт тела, каковой непрерывно совершают герои боевика, является вполне подходящим для воплощения в фильме.

РЖ: Можете ли Вы привести пример современного "картезианского боевика"?

В.К.: Классический образец — фильм «Коммандос» с Арнольдом Шварценеггером в главной роли, множество фильмов, в которых снимался Стивен Сигал, например «Захват» и «Захват-2». Вообще этот жанр кристаллизовался во многом на наших глаза: «Коммандос» крутили по всем видеосалонам, которые, напомню, были настоящей медийной революцией своего времени, символом слома советской медийной культуры…

Если говорить, например, о боевиках вообще, а не только о картезианских, то они транслирует образец самодеятельной личности, которая в своих действиях не нуждается, скажем, в поддержке государственных или иных структур. Боевики обыгрывают и другую очень непростую проблему современных обществ. А именно, тенденцию к разрешению любых конфликтов исключительно путем обращения к правовым институтам, к государственной системе наказаний и т.д. Учитывая то, что эти фильмы являются массовыми, необходимо понимать, что предъявляемые в них образцы являются чрезвычайно взвешенными, выверенными по весьма утонченным, в том числе интеллектуальным лекалам. Потому что любая ошибка в этом жанре может грозить пусть косвенными, но все же потенциально опасными социальными последствиями…

http://www.russ.ru/pole/Filosofiya-fil-ma