Category: политика

Category was added automatically. Read all entries about "политика".

buida, yuri

Замечательный Ревзин

…Сегодня, скажем, все мы, думающие и чувствующие люди, согласно связываем главные упования души с тем, чтобы избрать Геннадия Андреевича Зюганова президентом России. И это настолько абсурдно, что даже непонятно, как могло произойти такое настроение.

Отдельные ходы, приведшие к нему, исполнены возвышенной благонравности. Потому что демократия — это когда вот честно, по-настоящему честно, а не так, как у нас. Уважение к европейским конституциям соединилось с нравственным раскаянием за сомнительное с точки зрения этической преемственности благосостояние. Тревожное чувство нечистоты жизни вывело нас на улицы, и мы там ходили, а кто-то стоял. Не то чтобы у нас были какие-то новые идеи относительно того, как надо жить. За последние 20 лет идеи не изменились ничуть (нужно, чтобы все осталось так, как у нас есть, но при этом все стало бы как в Европе). Но произошло повторное дуновение того же ветра, нанесло чувства, что все получится. Надо только честно проголосовать, честно все подсчитать, честно принять все, что подсчиталось, и мы преобразимся. Перестанем брать деньги в конвертах, избавимся от греховности и никогда, даже ночью в пустом городе, не будем проезжать на красный свет.

Будущее, однако же, пусть не полностью определено, но заключено в препротивнейшие рамки: Путин и Зюганов, и не то чтобы думающие и чувствующие люди этого не осознают — это известно всем, и прекрасно известно. Хорошо хоть если Путин победит в первом туре — тогда у нас останется возможность презирать его как главного нечистотника. А если он выйдет во второй тур с Зюгановым, тогда ведь придется как-то даже мысленно подталкивать его к тому, чтобы он чего-нибудь пофальсифицировал, а потом чувствовать себя соучастником, как в 1996 году. Причем это все очевидно, но говорить об этом вслух в приличном обществе вот уже месяц как строжайше не принято. Говоришь, и явственно ощущаешь повисший в воздухе привкус святотатства…

Таинственным образом это настроение ничуть не мешает с крайним энтузиазмом относиться к предвыборному процессу, следить за малейшими изменениями пейзажа и развивать гражданскую активность путем гуляния по улицам. Мне кажется, что объяснить это иначе, чем через ритуальное отношение к европейским нормам государственного устройства, не представляется возможным. Подсознательно мы веруем, что если правильно соблюсти ритуал и провести выборы со всей тщательностью и усердием, то вдруг явится чудо, и неважно, Зюганов ли, Путин ли — преобразятся и станут сосудами демократической законности и христианской справедливости. И хотя ни разу такого не получалось, но кого это останавливает?..

Я насчет будущего. Совершенно очевидно, что в ближайшем будущем нас ждет жесточайшее разочарование. Или Путин, или Зюганов — в любом случае мы в очередной раз убедимся, что моря не видать. 

И мы не в состоянии придумать для страны сколько-нибудь пристойной повестки дня, и нет у нас рецепта, как жить, и, в сущности, и Путин не так уж плох по сравнению с Зюгановым, а кабы не тотальное воровство и презрение к окружающим, так и что ж? Если они в принципе демонстрируют нам уважение и оставляют в знак этого уважения нам разные бонусы с дивидендами, то мы, со своей стороны, тоже ничего более пристойного придумать не можем, хотя и презираем за это и их и себя. Ну, то есть мы обфрустраемся по полной, если только любимого мною Леонида Парфенова на волне протеста не сделают начальником телевидения, и он тогда как-то нас утешит…

…2004 год довольно сильно отличается от 2012-го, но не тем, как изменился Леонид Парфенов, или Борис Акунин, или Дмитрий Быков, или Людмила Улицкая, или еще кто-либо из достойных людей. Они какими были, такими и остались... А отличаются годы Путиным — ой, он стал совсем другим, был полковник перед прыжком в диктаторы, стал удав, опасающийся бандерлогов. Но это значит, что политика съела время. У нас нет другой повестки дня, кроме политической.

В сентябре прошлого года, когда Медведев и Путин поменялись местами, над городом вдруг повисло ощущение выпадения из времени и утраты смысла жизни. Их повестка схлопнулась, распространив в воздухе то, что называется horror vacui, ужас пустоты. 

И было даже ощущение, что в этой пустоте что-то начнет зарождаться. И оно оказалось ложным. 

Вместо этого произошел взрыв в политической повестке, в поисках смысла самые достойные люди вышли на улицы и изумились тому, как их много, и с тех пор уже два месяца ходят изумленные и воодушевленные собой. Этот взрыв вобрал в себя все возможные повестки, даже моду осенне-зимнего сезона 2011–2012 иные объявили политическим протестом и революцией, не говоря уж о литературе или искусстве, вскорости появятся революционный фитнес и протестное меню в ресторанах. С людьми больше не о чем говорить, вернее, любые попытки сказать пару слов о погоде воспринимаются как малодушное желание перевести разговор на другую тему, даже если та самая тема еще не обозначена.

Я сам вовсю живу именно этим, и все мои друзья и знакомые тоже, и я постоянно жду, что будет, когда это схлопнется. Ведь другого содержания жизни нет, все остальное как-то мелко и не вовремя, а это тоже никуда не годится. Невозможно требовать роспуска парламента и требовать от того же парламента принять новые законы. Невозможно уходить в революцию, имея в виду переизбрать того же тем же самым. Шествие прекрасно, пока шествуешь, но когда приходишь туда же, откуда вышел,— это облом.

Нужно создать неполитическую повестку дня. Я не знаю, из чего. Из литературы, моды, искусства, философии, экологии, науки, бизнеса, города, из журналов, интернета — из чего-нибудь кроме Путина. 

Нам нужен неполитический смысл общественной жизни…

Подробнее:http://www.kommersant.ru/doc/1862001

buida, yuri

“Октябрь”, №"2, 2010

Стихи Алексея Цветкова (“вливался сад в окрестные леса / глаза купая в зелени по локоть”), Елены Лапшиной, Ларисы Доброзоровой.

Рассказы Григория Кановича: “Для всех жильцов нашего двора на проспекте Сталина осталось загадкой, как пятикомнатное жилище адвоката Мечислава Авруцкого, не пожелавшего, видно, выступать в наспех учрежденных народных судах защитником рядовых, безденежных трудящихся, обиженных новыми властями, превратилась в коммунальную квартиру. Воспользовавшись своим правом на репатриацию, господин адвокат перебрался из Вильнюса на родину, в Польшу, в более доходную Варшаву, а его вместительное, в прошлом со вкусом обставленное жилище служащие горисполкома разделили на три неравные части и поделили между квартиросъемщиками…”

Рассказы Леонида Левинзона: “Мы с другом возвращались из Питера. Мне было двадцать три, другу – двадцать четыре, на вокзале и до вокзала мы выпили коньяку; падал мокрый снег, черные ветви деревьев отчетливо прорисовывались в тусклом желтом свете вокзальных фонарей. Вокзал с вознесенным конусом купола, буфетами, ларьками и тревожным, объявляющим новости голосом мгновенно вобрал всеохватывающей мимолетностью и нас, и сотни торопящихся к перронам в чавкающем, полурастаявшем снегу людей. Мы еще вольготно остановились на последнюю затяжку, отметив взглядом нужный вагон, когда наш поезд со стоящими у тамбуров проводниками вдруг протяжно дернулся, единым вздохом столкнув с места длинную связку самого себя. Мы, заорав “Не закрывай!”, рванули к вагону, один за другим заскочили на ступеньки и протиснулись в тамбур мимо посторонившейся тетки с маленьким ехидным вздернутым носиком на круглом лунообразном лице, в шерстяной безрукавке с курчавым светлым мехом, надетой поверх фирменного костюма…”

Рассказ Валерия Попова “Желтая папка”.

Актриса Эра Суслова вспоминает о встречах с Давидом Самойловым.

Александр Багаев с эссе “Заблуждения в переводе”: “Одним ноябрьским утром 1981 года в Комитете Генассамблеи ООН, занимающемся правами человека, началась очередная рутинная дискуссия. В то время я работал переводчиком в ООН и наблюдал за дискуссией из нашей русской синхронистской кабины. Когда советский делегат в своем выступлении посетовал на проволочку в осуществлении очередной программы по улучшению условий жизни в одной из бедных стран, он завершил упрек словами: «А воз и ныне там», – и отключил микрофон. Через пару минут попросил слова представитель Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) и с нескрываемой обидой на незаслуженную критику принялся долго и нудно перечислять заслуги его родного ВОЗа и выражать недоумение советской делегации, которая эти очевидные всем заслуги недооценивает. После этой декламации внеочередного слова с правом на ответ запросил уже советский ритор – и тоже довольно долго разъяснял, что Советский Союз в общем и целом высоко оценивает усилия ВОЗа... И так эта их перепалка длилась больше часа, пока я из нашей кабины не послал председательствующему записку, где написал, что в первом выступлении представителя СССР заключительный фразеологизм «а воз и ныне там», означающий вполне абстрактное «а движения вперед не видно», английский переводчик ошибочно перевел как «а ВОЗ по-прежнему не достигла никакого прогресса».

Дискуссия “Милая корявая литература”: “Могла ли поэт и критик Ольга Мартынова, опубликовав в газете «Neue Zuercher Zeitung» очерк о литературном самосознании в России и подготовив для интернет-портала «Openspace» его расширенный перевод, ожидать такую болезненную, шумную и неоднозначную реакцию? Живо откликнулись коллеги-критики Л. Данилкин, В. Топоров, В. Кулаков. Последовали долгие обсуждения в интернет-дневниках, которые, как заметил один из участников диспута, по принципиальности напоминали заготовки статей. Широта и болезненность полемики означали, конечно, то, что дискуссия далеко ушла от своего повода. Мартынова писала о «ренессансе советского литературного вкуса и реабилитации советской культурной идеологии» в самосознании современных российских прозаиков и критиков. Но не констатация «победы соцреализма» взорвала Сеть, расколов литературное интернет-общество. Новый смысл статье Мартыновой придала заочная полемика с ней Льва Данилкина, раздраженно заметившего, что «плохой, порченый, странный, лебядкинский, хлебниковский, прохановский, “советский” язык – да, бывают такие времена, когда “жизнью” и “актуальностью”, кроме писателей, мало кто занимается, – годится для трансляции новых образов, новых идей и новой картины мира больше, чем язык салонный, утонченный, литературный, парадный, конвертируемый, признанный западной славистикой». И обсуждение в «Живом журнале» свелось к проблеме, обозначенной в этой заочной полемике. Читатели разделились на «данилкинцев» и «мартыновцев». Первые делали ставку на литературу пусть корявую по языку, но решающую общественно важные задачи. Вторые отстаивали задачи формальные и языковые и приравнивали служение нуждам общества к диктату массового вкуса. Востребованность и продажность были посчитаны за одно. Неизбежен ли сегодня выбор между формальной и общественной задачей литературы? Победивший, по Мартыновой, «соцреализм» – инерция или обещание новой традиции?..”

В дискуссии участвуют Валерий Шубинский, Вадим Левенталь, Дмитрий Трунченков, Александр Мелихов, Владимир Лорченков.

Владимир Лорченков, в частности, пишет: “Начать, наверное, нужно с определения сторон этого конфликта, который им самим, наверное, кажется Важным, а на деле же не затрагивает и тысячи-двух человек. Это условные “либералы” и условные же “реалисты”, причем определения эти очень зыбкие. К примеру, “либералы” русской общественности – что ясно любому, кто прочитал хотя бы несколько книг, а не только писал критические статьи, – никакого отношения к либерализму как идеологии не имеют. Это люди, которые удручены отсутствием государственной помощи, с удовольствием ее клянчат и принимают. Их, условно говоря, не устраивает не “сталинизм”. Их не устраивает Сталин. Замените Сталина на Либерального Сталина, и они – при сохранении “сталинизма” как системы управления – будут довольны. То есть “либералы” вполне комфортно чувствуют себя в системе координат, в которой противнику отрывают голову за возражение в теоретическом споре. “Ну а чё”, – добавил бы после этого камчатский критик Ширяев, но я живу не на Камчатке и четырех языков, как Ширяев, не знаю, так что опроститься столь же аутентично у меня не получится. В общем, “либералы” – не настоящие. Теперь об их противниках. Это “новые реалисты”, как я понимаю. Ненастоящие либералы упрекают “новых реалистов” в реставрации “совка”, застойности и еще чего-то в этом роде. Реалисты ли “новые реалисты”? Да нет, конечно…”

http://magazines.russ.ru/october/2010/2/

buida, yuri

“Вестник Европы”, №26-27, 2009

Об экономике: Егор Гайдар, Григорий Померанц и Зинаида Миркина, Юрий Рубинский, Владимир Мау.

О политике: Виктор Мироненко о российско-украинских конфликтах, Федор Шелов-Коведяев о глобализации и России, Алла Языкова о мировом опыте федерализма.

Блок публикаций, посвященных 60-летию Совета Европы.

Е. Рашковский о книге Рауэна Уильямса “Достоевский: язык, вера, повествование”.

Екатерина Гениева с публикацией из семейного архива - “Переписка Сергея Николаевича Дурылина с Еленой Васильевной Гениевой”: “Имя Сергея Николаевича Дурылина было у меня на слуху с самого детства. О нем говорила на нашей даче — на станции “43 км” по Ярославской дороге, где в течение года я проводила немало времени — моя бабушка, Елена Васильевна Гениева. Обстоятельства его жизни, состояние его здоровья, поездки к нему в Болшево нередко были темами за общими трапезами, которым в моей семье придавалось большое значение. О том, кем на самом деле был Сергей Николаевич Дурылин и какие отношения связывали его с моей бабушкой, я узнала намного позже. В пору моего детства, выпавшего на сталинскую эпоху, на такие темы говорить было не принято. Образ складывался из обрывков услышанных ночных разговоров, из брошенных вскользь замечаний. Только в университетские годы, совпавшие с “оттепелью”, из бесед с бабушкой, из знакомства с литературоведческими трудами Дурылина о Лермонтове, Гоголе, Гаршине, на которые я натолкнулась в богатой бабушкиной библиотеке, я наконец начала понимать, что это не просто семейный знакомый, а вполне знаковая фигура Серебряного века, хотя о ней никто не упоминал в читаемых курсах литературы. Вот тогда-то я и начала более внимательно приглядываться к дарственным надписям на его книгах, которые были посвящены моей бабушке. Узнала я, что с детства знакомый мне киот и некоторые иконы, которые я считала семейными, перекочевали в наш дом из дома Дурылина в годы, когда он лишился всех своих “углов”. Так постепенно в моем сознании выстраивался образ священника, литературоведа, знатока искусства, ссыльного, какими-то теснейшими узами связанного с моей бабушкой. Уже после смерти бабушки, где-то в начале 80-годов я начала разбирать ее весьма обширный архив: переписку с Сергеем Михайловичем Соловьевым, Михаилом Васильевичем Нестеровым, Василием Васильевичем Розановым, Максимилианом Волошиным, да и другими яркими персонами Серебряного века. Среди них было и около 100 писем Дурылина…”

Джеймс Биллингтон - “Православие и демократия”: “Проблематика соотношения православия и демократии в России требует тщательного подхода к самим предпосылкам этой проблематики: здесь нет согласия даже среди самогó американского экспертного сообщества. Ибо, — во-первых, с точки зрения общих национальных интересов Соединенных Штатов, Россия обладает несравненно большей значимостью, нежели это обычно представляется. Само геополитическое положение России, ее огромный запас оружия массового уничтожения, глобальное значение усилий России создать некую жизнеспособную форму евразийской демократии — всё это имеет громадный геополитический смысл. Так что проблема соотношения православия и демократии в России — едва ли не самая важная для выбора ее пути; во-вторых, культура американских интеллектуальных элит ((деятели средств массовой информации, профессура передовых университетов, руководители фондов) с трудом воспринимает эту базовую проблему значимости религиозной сферы для нынешней жизни. А ведь — если рассуждать с точки зрения политической — два важных и весьма глубоких изменения на исходе ХХ столетия оказались проникнуты именно религиозной проблематикой…”

Леонид Лопатников - “К дискуссиям о статистике “Большого террора”.

И еще любопытная статья Леонида Люкса об антизападных идеологических течениях в русской эмиграции и в Веймарской республике.

За литературу отвечают Петр Ореховский, Александр Гладков, Владимир Эфроимсон, Светлана Васильева.

buida, yuri

“Неприкосновенный запас”, №4 (66), 2009

Ханс Ульрих Гумбрехт. Есть и должно ли быть сегодня что-то устойчивое в “национальной принадлежности”?

Сергей Абашин. Мустакиллик и память об имперском прошлом: проходя по залам ташкентского музея памяти жертв репрессий.

Мустакиллик – это праздник обретения независимости в Узбекистане.

Адиб Халид. Политика антитерроризма в Центральной Азии.

Борис Чухович. Памятник Независимости. Мифология сферы и дискурсы власти.

“Через 10 дней после провала августовского путча президент Узбекской Советской Социалистической Республики подписывает указ о государственной независимости Узбекистана. Площадь Ленина, центральная площадь Ташкента, переименовывается в площадь Независимости. Памятник вождю октябрьской революции - предмет былой гордости республиканских начальников, соревновавшихся со своими среднеазиатскими соседями в строительстве гигантских сооружений, - демонтируется при свете прожекторов и увозится в неизвестном направлении. Постамент пустует, архитекторы разрабатывают проекты его адаптации к новым реалиям. Некоторое время спустя их дискуссии прерываются внезапной установкой нового монумента - памятника Независимости. Это украшенная геометрическим орнаментом металлическая сфера, поверх которой изображена карта страны, сравнимой по размерам с Африкой или Южной Америкой. На карту нанесена надпись: Узбекистан. Появление памятника сопровождалось краткими комментариями в официальной прессе, однако не афишировался один важный момент - имя автора”.

Мадлен Ривз. По ту сторону экономического детерминизма: микродинамика миграции из сельского Кыргызстана.